Проблема истины. Корреспондентная концепция истины Точки зрения классической корреспондентской концепции истины

Усовершенствование классической концепции истины в работах выдающегося польского логика Альфреда Тарского. Сторонники концепции когеренции. Карл Поппер, Анри Пуанкаре, Пол Фейерабенд об истине. Воззрения на истину, которые развивают конвенционалисты.

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru//

Размещено на http://www.allbest.ru//

Корреспондентская (классическая) концепция истины

Одной из самых распространенных в философии и науке указанного периода является корреспондентская (от английского слова correspondence - соответствие) концепция истины, истоки которой мы находим уже у Аристотеля. Иногда эту концепцию называют также классической. Как следует из названия концепции, главным понятием для нее является понятие соответствия. Истинное здесь - это соответствующее.

Причем, рассматриваемая концепция изначально двойственна. Действительно, с одной стороны, можно говорить (и чаще всего говорят именно так) об истинности знании (об истинности суждения, высказывания, предложения, системы предложений). При этом в качестве истинного знания рассматривается знание, соответствующее своему предмету. - Это, так сказать, гносеологическое истолкование данной формулы. Если мы, к примеру, утверждаем, что сумма внутренних углов треугольника равна ста восьмидесяти градусам, то наше утверждение истинно. В этом нетрудно убедиться, измерив с помощью транспортира углы в реальных треугольниках.

С другой стороны, можно говорить об истинности «фрагментах бытия», в частности, об истинности вещей, имея в виду их соответствие их идеям (их понятиям, их сущностям). - Это, как говорят, - онтологическое истолкование корреспондентского подхода. Так, мы можем сказать о человеке: это - истинный друг. Имея в виду человека, обладающего качествами (верность, доброта, отзывчивость и т.д.), которые мы связываем с понятием (с идеей) «друг».

И в том, и в другом случае эта концепция, на первый взгляд, представляется понятной и естественной.

Однако более внимательное ее рассмотрение показывает, что она содержит немало неясностей.

Главная из них - это неясность содержания самого понятия соответствия. Действительно, что означает, например, соответствие между высказыванием о вещи и самой этой вещью? Ведь очевидно же принципиальное отличие высказывания о вещи (знания о вещи) от самой вещи. Можно сказать, что высказывания (знание о вещи) и сами вещи принадлежат разным мирам: знания являются частями мира идеального, а вещи являются фрагментами материального мира. Соответственно знания и вещи не имеют между собой ничего общего. Так, высказывание о вещи не имеет пространственной формы, не содержит в себе вещества, из коего сложена вещь. Оно не имеет свойств, которыми обладает вещь. И т.д. В чем же тогда соответствие между высказыванием и вещью?...

Не менее серьезной проблемой для обсуждаемой концепции истины является проблема установления соответствия (степени соответствия) или несоответствия высказывания и вещи (проблема критерия истинности высказывания). В самом деле, для установления соответствия высказывания и вещи необходим некоторый способ, метод (критерий истинности). Однако, и сам этот метод распознавания истинных (или неистинных) высказываний должен быть проверен на истинность, что требует привлечения другого критерия истинности и т.д. Есть у корреспондентской концепции истины и другие проблемы. Тем не менее, эта концепция остается, так сказать, на вооружении философов на протяжении почти всей истории философии.

Некоторое усовершенствование классическая концепция истины получила в работах выдающегося польского логика Альфреда Тарского (19011983). Он развил так называемую семантическую концепцию истины. Тарский показал, в частности, что строгое определение истины должно удовлетворять двум требованиям: 1) требованию материальной адекватности; 2) требованию формальной непротиворечивости. Первое требование выражается следующей формулировкой: «Р» истинно, если и только если Р. Здесь Р является предложением, обозначающим определенную реальную ситуацию. Соответственно, «Р» здесь является именем этого предложения. Второе требование указывает на необходимость тщательного разграничения объектного языка и метаязыка. Такое разграничение позволяет избежать некоторых парадоксов, издавна тревоживших философов. Примером такого рода парадоксов является «парадокс лжеца», известный уже в античности.

Концепция когеренции

Достаточно авторитетной в философии и науке является также концепция когеренции (от латинского cohaerentia и соответствующего английского coherence - связность, согласованность). Сторонники этой концепции пытаются обойти трудность установления соответствия между фрагментами знания и фрагментами действительности, трудность, свойственную корреспондентской концепции истинности. Они видят истинность знания не в том, что оно соответствует действительности, а в том, что оно (знание) является когерентным, то есть самосогласованным, логически связным, непротиворечивым.

Подобные взгляды на истинность знания можно обнаружить, например, у И. Канта. Он писал об этом: «Формальная истинность состоит всего лишь в согласии знания с самим собой, при полном отвлечении от всяких объектов вообще и от всяких их различий. И поэтому всеобщие формальные критерии истинности - не что иное, как общие логические признаки согласованности знания с самим собою, или, что то же, с всеобщими законами рассудка и разума». Впрочем, сам Кант весьма далек от абсолютизации указанных (формальных) критериев истинности. Он подчеркивает, что «знание, вполне сообразное с логической формой, т.е. не противоречащее себе, тем не менее может противоречить предмету». Поэтому, он вполне справедливо полагает, что самосогласованность знания и его соответствие «всеобщим законам рассудка и разума» является необходимым, но недостаточным условием содержательной истинности этого знания.

Обсуждаемая концепция, несомненно, имеет «рациональное зерно». Действительно, знание, претендующее на звание истинного, не может быть самопротиворечивым. Ведь если один фрагмент рассматриваемой системы знания (принцип, закон, теория) противоречит другому (или другим) ее фрагменту, то из такой системы знания (да и система ли это?), в соответствии с известным логическим правилом, следует любой вывод.

Концепция когеренции является достаточно операциональной, то есть с ее помощью можно определять, способен ли тот или иной массив знания претендовать на истинность. Допустим, что мы имеем некое множество высказываний, описывающих определенную предметную область. Из этого множества мы можем путем установления взаимной когерентности высказываний выбрать подмножество потенциально истинных высказываний. Эта концепция обосновывает также возможность получения истинного знания путем его логического вывода из знания, истинность которого уже установлена. Дело в том, что знание, дедуктивно выведенное из данной системы, будет когерентно этой системе и самокогерентно. Особенно широко и успешно эта концепция применяется в логико-математических науках, а также в тех разделах естествознания, в которых используется аксиоматический метод.

Главной трудностью концепции когеренции является то, что она не выводит за пределы знания. Когерентность, присутствующая в этой концепции, характеризует только отношение одних фрагментов знания к другим, но не касается непосредственно «когерентности» знания и действительности. Иначе говоря, по-прежнему остается справедливым вывод И. Канта, согласно которому когерентность знания не является достаточным условием истинности (в смысле классической концепции). Впрочем, у когерентной концепции здесь есть свои аргументы. Во-первых, требование когерентности можно почти неограниченно применять ко все более расширяющимся областям знания. То есть, проверять на когерентность не только знания, содержащиеся в данной теории, но и требовать когерентности этого знания другим теориям, картине мира, философской системе и т.д. Можно требовать также когерентности этого знания все расширяющемуся эмпирическому базису знания. Наконец, сторонники обсуждаемой концепции вправе указать на то обстоятельство, что знание - это тоже действительность, ибо оно есть феномен бытийствующего духа человека. Экстравагантные воззрения на истину развивал Фридрих Ницше (1844-1900). Истина, провозглашал он, есть род заблуждения, без которого определенный вид живых существ не мог бы жить. Другими словами, немецкий философ, в духе своего учения о воле к власти, утверждает, что истину следует понимать как орудие жизни, как орудие власти, в крайнем случае, - как средство приспособления человека к действительности. Ценность для жизни человека, убежден он, является последним основанием того, что мы называем истиной. Истинность того или иного знания доказывается, по Ницше, полезностью этого знания, его способностью помогать человеку в удовлетворении его потребностей, а также - возросшей властью человека, обладающего этим знанием, над другими людьми и природой. Такому пониманию истины соответствует ницшеанское истолкование науки. Наука, утверждает он, есть «превращение природы в понятия в целях господства над природой».

Подобные взгляды были систематически развиты представителями прагматизма. Прагматизм (от греческого слова pragma - дело, действие) - философское учение, сложившееся в последние десятилетия Х1Х века в США. Основные идеи прагматизма выдвинули и разрабатывали Чарльз Пирс (1839-1914), Уильям Джеймс (1842-1910), Джон Дьюи (1859-1852). Они подвергли критике предшествующую философию за ее метафизическую направленность и предложили вариант ее (философии) радикальной переориентации. Философия, по их мнению, должна стать общим методом решения жизненных проблем, встающих перед человеком. Наибольшее внимание философы должны уделять поэтому не абстрактным идеям, а убеждениям и верованиям, которые выступают в роли регуляторов деятельности и поведения людей. Одно из ключевых положений прагматизма, названное им принципом Пирса, формулирует У. Джеймс: «Наши убеждения суть фактические правила для действия. Для того, чтобы выявить смысл какого-либо утверждения, мы должны лишь определить тот способ действия, который оно способно вызвать: в этом способе действия и заключается для нас все значение данного утверждения» (Прагматизм. СПб., 1910, с. 34). В соответствии с такой установкой истолковывается сторонниками прагматизма смысл понятия истины. Идеи, теории, убеждения оцениваются прагматистами с точки зрения их практических следствий. Истинными могут быть названы только те из них, которые имеют благоприятные для субъекта, ими обладающего, последствия, только те, которые оказались полезными, выгодными для этого субъекта. Понятно, что при таком истолковании истина не есть нечто независимое от человека, не есть нечто неизменное. Напротив, истина есть нечто индивидуальное и множественное. Знания, идея, убеждения рассматриваются У. Джеймсом, и в еще большей мере Дж. Дьюи, не в качестве образа (отражения, описания) независимой от человека действительности, а в качестве средств осуществления намерений и планов человека, в качестве инструментов, орудий, применяемых человеком для приспособления к миру и преобразования его. Соответственно, истинным знанием, убеждением, верой будут те, которые надежно, эффективно и успешно «работают», ведут человека к успеху, полезны для него.

Кроме нескрываемого самими прагматистами субъективизма их истолкования истины (что не может рассматриваться только как проявление слабости рассматриваемой концепции, тем более, что прагматисты не отрицали значимости социальных связей и отношений человека) этому истолкованию свойственна своеобразная узость, ограниченность. Мы имеем в виду то обстоятельство, что далеко не любое знание может быть оценено в категориях успешности, полезности, выгодности. Более или менее адекватно с помощью этих категорий может быть оценено прикладное знание. Гораздо труднее это сделать по отношению к знанию фундаментальному, а также по отношению к философским убеждениям. Закономерно поэтому стремление прагматистов к «радикальному эмпиризму», стремление преодолеть абстрактность и созерцательность традиционной философии.

Каждая из рассмотренных выше концепий фиксирует, на наш взгляд, существенное «измерение» истины. Так, классическая концепция характеризует истинность знания через отношение знания и его (объекта) предмета: знание истинно, если оно соответствует своему (объекту) предмету. Концепция когеренции характеризует истинность знания через отношение знания к самому этому знанию: знание истинно, если оно когерентно, если оно согласовано с самим собой. Наконец, прагматистская концепция характеризует истинность знание через его отношение к субъекту познания и знания: знание истинно, если оно полезно (в широком смысле этого слова) человеку. Очевидно, что эти концепции не исключают друг друга. Они могут быть рассмотрены как дополняющие и обогащающие друг друга.

Другими словами, вполне правомерно говорить о согласовании, гармонизации наиболее авторитетных концепций истины. Нет никаких сомнений в том, что такое согласование не только возможно, но и необходимо. Здесь, по всей видимости, будет уместна стереометрическая аналогия. В рамках этой аналогии отдельные концепции истины (корреспондентскую, когерентную, прагматистскую, конвенционалистскую и др.) следует уподобить проекциям пространственного тела на соответствующие плоскости системы координат. Каждая из этих проекций, разумеется, содержит ценную и не заменимую другими проекциями информацию об интересующем нас пространственном теле. Однако каждая такая проекция дает только одностороннюю («плоскостную») информацию об этом теле. Полную информацию об изучаемом нами теле можно получить, только объединив данные, содержащиеся во всех плоскостных проекциях. Заметим, что таких проекций, совсем не обязательно должно быть три. Их может быть гораздо больше, поскольку изучаемое нами тело может быть пространственно многомерным. Многомерному телу в нашем случае соответствует целостная концепция истины. Ее, очевидно, можно получить только через синтез, через согласование и гармонизацию частных («плоскостных») концепций истины. Разумеется, такой синтез осуществить гораздо сложнее, чем решить задачу восстановления пространственного тела по его плоскостным проекциям. Но, думается, «игра стоит свеч»: результатом такого синтеза будет взаимообогащение и взаимное дополнение частных концепций истины; в результате такого синтеза может сформироваться весьма содержательная и целостная концепция истины. Каждая «частная» концепция истины фиксирует только один (впрочем, весьма существенный) момент содержания категории истины. Можно сказать, что каждая такая концепция является односторонней, абстрактной в гегелевском смысле этого слова. Она не учитывает многие другие (существенные) моменты содержания категории истины. Так, например, корреспондентская концепция концентрирует внимание на соотношении знания и его предмета; концепция когеренции - на соотношении различных элементов знания; прагматистская концепция - на соотношении знаний (верований, убеждений) и результатов человеческой деятельности, организованной на основе этих знаний и т.д. Все эти («частные») концепции истины при соответствующей их интерпретации, несомненно, могут быть гармонизированы между собой. И эта гармонизация есть путь к более конкретной и многосторонней, к более целостной концепции истины.

Карл Поппер, Анри Пуанкаре, Пол Фейерабенд об истине

Многие исследователи, работающие в области гносеологии и философии науки, убеждены, что, вследствие неясности содержания понятия «истины» и трудности (невозможности) ее достижения, необходимо вообще свести к минимуму употребление этого понятия в философии и науке.

Так, например, К. Поппер длительное время настаивал на том, что попытки понять идею истины («эту весьма странную и неуловимую идею») безнадежны, на том, что ни одна научная теория не может считаться истинной в строгом смысле этого слова. Он развивал подход, который называется фальсификационизмом, или фаллибилизмом. Этот подход он противопоставлял верификационизму (джастификационизму). Сторонники верификационизма утверждали, что научное знание должно быть позитивно (эмпирически) обоснованно, подтверждено. К. Поппер был убежден, что программа верификационизма никогда не может быть выполнена. «Мы, фальсификационисты, - писал он, - считаем, что нам удалось обнаружить способ реализации старого идеала различения между рациональной наукой и различными формами предрассудков, несмотря на крушение первоначальной индуктивистской, или джастификационистской, программы. Мы считаем, что этот идеал может быть реализован очень просто, если признать, что рациональность науки заключается не в том, что она по традиции прибегает к эмпирическим свидетельствам в поддержку своих положений (астролог делает то же самое), а исключительно в критическом подходе, который, конечно, наряду с другими аргументами критически использует также и эмпирические свидетельства (в частности, при опровержениях). Следовательно, для нас наука не имеет ничего общего с поисками достоверности, вероятности или надежности. Наша цель состоит не в установлении несомненности, надежности или вероятности научных теорий. Осознавая свою способность ошибаться, мы стремимся лишь к критике и проверке наших теорий в надежде найти наши ошибки, чему-то научиться на этих ошибках и, если повезет, построить лучшие теории».

В соответствии с таким подходом он полагал более адекватным применение для характеристики научных теорий не понятия «истина», а понятия «правдоподобие» (verisimilitude). В таком случае нет более или менее истинных научных теорий, но есть теории более правдоподобные, чем другие. Сам К. Поппер, поясняя смысл введенного им термина, писал о более ранней теории Т(1) и более поздней теории Т(2). «1. Т(2) делает более точные утверждения, чем Т(1), и эти более точные утверждения выдерживают более точные проверки; 2. Т(2) учитывает и объясняет большее количество фактов, чем Т(1); 3. Т(2) описывает или объясняет факты более подробно, чем это делает Т(1); 4. Т(2) выдержала те проверки, которых не выдержала Т(1); 5. Т(2) предложила новые экспериментальные проверки, не обсуждавшиеся до ее появления (эти проверки не были выдвинуты теорией Т(1) и, может быть, даже неприменимы к Т(1)), и Т(2) выдержала эти проверки; 6. Т(2) объединила или связала различные проблемы, которые до ее появления не имели между собой связи». Например, в соответствии с таким подходом, теория относительности Эйнштейна более правдоподобна, чем теория Ньютона.

Впрочем, в своих поздних работах, после изучения семантической концепции истины, развитой, как уже отмечалось, польским логиком Альфредом Тарским, К. Поппер начинает достаточно интенсивно использовать понятие истины, объективной истины в частности. Так, в только что процитированной работе он подчеркивает: «Теория объективной истины... позволяет нам высказывать утверждения, подобные следующему: некоторая теория может быть истинной, даже если никто не верит в нее.». Справедливости ради стоит отметить, что, признавая правомерность использования понятия истины, К. Поппер и в поздних своих сочинениях продолжает оставаться фаллибилистом. Характерно в этом плане его утверждение: «Даже тогда, когда мы наталкиваемся на истинную теорию, мы, как правило, можем только догадываться об этом, и для нас может оказаться невозможным узнать, что это и есть истинная теория».

Любопытные воззрения на истину развивают конвенционалисты (от латинского слова conventio - соглашение). Они утверждают конвенциональный характер, по сути, всех положений науки, конвенциональный характер всех научных истин. Одним из самых известных и авторитетных представителей конвенционализма был французский математик и физик Анри Пуанкаре. Еще в начале двадцатого века Пуанкаре обсуждал вопрос о том, какая геометрия (евклидова или какая-либо из множества неевклидовых) характеризует реальное пространство. Иными словами, он обсуждал вопрос, какая из геометрий является истинной. Он пришел при этом к парадоксальному выводу: «Никакая геометрия не является более истинной, чем другая; та или иная геометрия может быть только более удобной». К аналогичному выводу Пуанкаре пришел, обсуждая достоинства и недостатки механики Ньютона сравнительно с достоинствами и недостатками механики Эйнштейна. Мы можем, утверждал он, сохранить принципы ньютоновской механики, поскольку опыт показал нам, что они удобны. Таким образом, согласно конвенционализму, в основе научного знания лежат конвенции (соглашения) между учеными, заключаемые ими по соображениям удобства, простоты, привычности и т.п.

История науки показывает, что конвенции (соглашения) действительно играют большую роль в научном познании. Например, научное сообщество широко использует соглашения для выработки определений научных понятий и терминов, при осуществлении выбора системы единиц измерения физических и других величин, при подборе символики, применяемой при изложении той или иной теории, при разрешении многих других теоретических и практических проблем науки. Тем не менее, существуют достаточно жесткие, диктуемые конкретным научным и социокультурным контекстом, границы, в пределах которых только и достижимы работающие, жизнеспособные научные соглашения. Эти границы определяются, в первую очередь, характеристиками самого объекта познания. Так, например, мы можем договариваться между собой, в каких единицах измерять массу электрона (в граммах, килограммах, фунтах и т.п.). Однако масса электрона не изменится от того, в каких единицах мы будем ее измерять. Кроме того, эти пределы (пределы свободы научных конвенций) диктуются также теми характеристиками, которые перечисляют сами конвенционалисты: простота, удобство, привычность. Действительно, почему, например, нам удобно пользоваться для описания пространственных характеристик макромира, то есть мира привычных нам масштабов, евклидовой геометрией? - Видимо, не в последнюю очередь потому, что эта геометрия достаточно адекватно их - пространственные характеристики этого мира - описывает. Заметим, впрочем, что более глубокое рассмотрение вопроса о геометрии различных фрагментов мира, осуществленное в общей теории относительности, приводит к выводу, согласно которому различным фрагментам действительности свойственны различные (неевклидовы) геометрии.

Отметим также, что в последние десятилетия в философии науки значительно возрос интерес к тем сторонам науки, которые являются следствием, результатом научных соглашений, укрепилось понимание высокой значимости научных соглашений в жизни научного сообщества. Упомянем в этой связи понятие научного консенсуса. Это понятие интенсивно применяется в современной философии науки. В частности, оно необходимо для описания значимости для реального процесса научного познания не только отношений «субъект научного познания - объект (предмет) научного познания», но и взаимоотношений разных субъектов научного познания, для описания значимости научных коммуникаций. Это понятие необходимо для понимания многих важных для науки процессов: придания некоторой научной гипотезе статуса научной теории, принятия некоторых эмпирических данных в качестве достоверных, осуществления выбора из нескольких конкурирующих теорий наиболее истинной, принятия решения о финансировании того или иного научного проекта и т.п. Разумеется, всякий научный консенсус имеет социокультурно обусловленный и исторически преходящий характер. Но само присутствие консенсуса в науке совершенно неизбежно. Значимость и неизбежность присутствия консенсуса в науке объясняется, в частности, всегда имеющей место недоопределенностью научных понятий, проблем и высказываний. Преодоление этой недоопределенности и достигается путем научного консенсуса, путем принятия индивидуального или группового решения, имеющего когнитивно-волевой характер.

Весьма критично относится к понятию истины и к возможности ее достижения также американский философ и методолог науки Пол Фейерабенд (1924-1994). Он развивал подход, который можно охарактеризовать как эпистемологический анархизм. Одним из принципов этого подхода является принцип пролиферации (размножения) теорий. Этот принцип, указывает Фейерабенд, «призывает создавать и разрабатывать теории, несовместимые с принятыми точками зрения, даже если последние являются в высокой степени подтвержденными и общепризнанными». Новые теории должны соперничать со старыми теориями. И, в свою очередь, они будут тесниться еще более новыми теориями. Причем, по Фейерабенду, больший или меньший авторитет теорий зависит не только (а, может быть, не столько) от их внутреннего совершенства и степени их эмпирической подтверждаемости, но и от пропагандистской деятельности создателей и сторонников соответствующих теорий. В итоге он приходит к выводу, что познание (научное познание в том числе) не является процессом, приближающим нас к некоторому идеалу, к истине. «Познание, - пишет П. Фейерабенд, - оказывается в этом случае океаном постоянно увеличивающихся альтернатив, каждая из которых принуждает другие уточнять свои точки зрения, и все они вместе вносят свой вклад - благодаря процессу конкуренции - в развитие мощи нашего мышления».

истина когеренция конвенционалист

Достижима ли истина

О многочисленных трудностях достижения истины или даже о недостижимости ее говорили на протяжении всей истории философии. Аргументы скептиков, релятивистов и агностиков хорошо известны. Эти аргументы достаточно серьезны и заслуживают столь же серьезного обсуждения. Среди них - указание на бесконечность, неисчерпаемость универсума, с одной стороны, и конечность опыта человека и человечества на любой стадии его развития, с другой. Среди них - подчеркивание исторической изменчивости и социокультурной обусловленности знаний, которыми располагает человек. Здесь же - констатация того факта, что познание и знание всегда субъектно, субъективно нагружено. То есть, познание и знание неизбежно несут на себе печать персональных и социокультурных особенностей субъекта познания. Если иметь в виду именно философское познание, то о недостижимости истины в нем свидетельствуют, как кажется, непрерывные дискуссии между представителями разных философских школ и направлений и непрекращающаяся на протяжении всей истории философии своеобразная «пролиферация» философских концепций. Великий философ двадцатого столетия Мартин Хайдеггер пишет в связи с этим: «Не видим ли мы... во всей истории философии, что касается ее усилий добиться абсолютной истины и достоверности, постоянно одну катастрофу за другой? Мыслителям вроде Аристотеля, Декарта, Лейбница и Гегеля приходится мириться с тем, что их опровергает какой-нибудь докторант». Поэтому многие современные философы считают, что философия должна отказаться от претензий на достижение истины и быть всего лишь мировоззренческой проповедью.

Думается все же, что такая позиция является излишне категоричной, односторонней, прямолинейной. Фундаментом ее является недопустимое отождествление истины с абсолютной истиной, понимаемой в контексте гносеологии как полное, исчерпывающее и окончательное знание о мире и человеке. Недостижимость такой - абсолютной - истины представляется несомненной в свете признания бесконечности, неисчерпаемости универсума. Абсолютная истина - это представитель того ряда, в который входят также другие абсолюты: абсолютная свобода, абсолютное добро, абсолютная справедливость, абсолютный смысл. На достижение этих абсолютов можно надеяться, по сути, только в рамках религиозного (или квазирелигиозного) мировоззрения. Достижение их человеком означало бы, что он перестал быть человеком и стал Богом. Если же не отождествлять истину с абсолютной истиной и считать, что истина всегда соразмерна с человеком, что она является атрибутом именно человека, то притязания человека (человечества) на достижение истины, на обладание ею вполне правомерны. Тогда вполне правомерно говорить, что человек может не только искать, находить и творить истины, но и том, что человек обладает истинами. Он обладает ими, хотя бы потому, что живет, действует, добивается практических успехов и, тем более, потому, что ему удается (впрочем, далеко не всегда и не во всех отношениях) осуществлять себя в качестве человека. Стремясь быть человеком, человек обретает истину. Таким образом, человек - творец, носитель и критерий истины.

Возвращаясь к гносеологии, следует подчеркнуть: разумеется, истины, которыми обладает человек (человечество), должны быть охарактеризованы как исторически и социокультурно обусловленные и ограниченные, как относительные, частичные и даже субъективные. На первый взгляд, эти характеристики - историческая и социокультурная обусловленность, ограниченность, относительность, частичность, субъективность - не могут быть свойственны истинному знанию. Разве независимость от субъекта, объективность не является сущностным признаком истины? Разве истина не является в равной степени истиной для человека, ангела, Бога? - Не будем спешить с выводами. Рассмотрим, совместима ли субъективность знания с его объективностью.

Прежде всего, отметим, что этот вопрос уже затрагивался нами выше. Здесь добавим к сказанному только несколько пояснений. Во-первых, субъект познания является многоуровневым и многообразно укорененным в универсуме. Так, например, в философии, в гносеологии в частности, издавна говорят о субъекте эмпирическом и субъекте трансцендентальном. Понятно, что эмпирический субъект гораздо в большей степени, чем трансцендентальный, отягощен собственно субъективными, индивидуальными характеристиками (к ним следует отнести особенности физиологии и психологии данного эмпирического субъекта, своеобразие его интересов, специфику его образования и воспитания и т.д.). Трансцендентальный субъект представляет собой некий инвариант, присутствующий в каждом эмпирическом субъекте. Применительно к гносеологии, трансцендентальный субъект есть синтез основных познавательных способностей человека: чувственности, рассудка, разума, воображения, памяти и т.п. Иными словами, трансцендентальный гносеологический субъект освобожден от многих характеристик эмпирического гносеологического субъекта, характеристик, искажающих, деформирующих процесс и результат познания. Поэтому, очевидно, результат познания, осуществленного трансцендентальным субъектом, будет в гораздо большей мере объективен, чем результат познания, осуществленного эмпирическим субъектом. Поскольку же, трансцендентальный субъект присутствует в каждом эмпирическом субъекте познания, в каждом человеке, постольку каждый человек, по крайней мере, потенциально может достичь знания высокой степени объективности. Разумеется, трансцендентальный субъект остается субъектом. Но, видимо, это та субъективность, которая атрибутивно присуща человеку. Такую субъективность человек может преодолеть, только перестав быть человеком. Подобную возможность мы здесь не рассматриваем.

Обоснование совместимости характеристик субъективности и объективности истинного знания можно продолжить, имея в виду уже упомянутую многообразную укорененность человека в бытии универсума. Мы уже писали о том, что обосновать познаваемость универсума и, соответственно, правомерность притязаний человека на достижение истинного знания можно, только рассматривая познание и знание как онтологические феномены. Там же было сказано, что знание есть особая форма самораскрытия универсума, осуществляющаяся через познавательную способность человека. Иначе говоря, в определенном смысле познание универсума человеком есть осуществление самопознания универсума. Познание универсума человеком, таким о б- разом, является онтологическим, объективным процессом. Этот процесс имеет глубочайшие (дочеловеческие, в том числе) истоки и вплетен во множество других (индивидуальных и социальных) процессов, которые осуществляет человек.

Здесь обязательно следует упомянуть одно из активно развивающихся в последние десятилетия направлений гносеологии - эволюционную эпистемологию. В ключе этой эпистемологии работали поздний К.Р. Поппер, К. Лоренц, Ж. Пиаже. Суть названной эпистемологии хорошо раскрыта в книге К. Хахлвега и К. Хукера. Эти авторы утверждают: «Развитие знания представляет собой непосредственное продолжение эволюционного развития, и динамики этих двух процессов идентичны». «Мы полагаем, - продолжают они, - что те структуры и процессы, которые мы желаем раскрыть, объясняют всю эволюцию жизни на планете - от формирования клеток (и, вероятно, от химической эволюции, предшествующей этому) до формирования культур».

Иными словами, с точки зрения сторонников эволюционной эпистемологии, эволюция человеческого познания, в частности, эволюция научного познания, представляет собой часть и этап единого эволюционного процесса, включающего в себя как биологическую эволюцию, так и культурную эволюцию человека.

Мы рассматриваем эволюционную эпистемологию в качестве важной составляющей онтологического обоснования познания и знания. Стоит подчеркнуть, что идейная основа эволюционной эпистемологии может быть распространена и на более широкий, чем биологическая и культурная эволюция, круг процессов. Речь идет в данном случае о добиологической эволюции, о процессах самоорганизации, подготовивших становление биологических систем. Речь идет, соответственно, об интенсивно развивающихся ныне исследованиях процессов самоорганизации, речь идет о синергетике. Если иметь в виду такую - широкую - версию эволюционной эпистемологии, то можно сказать, что эволюция человеческого познания представляет собой часть и этап единого процесса эволюции Вселенной, в которой мы живем и которую познаем.

Разумеется, эволюционной эпистемологии еще многое предстоит сделать для демонстрации единства развития человеческого познания и различных этапов, уровней и форм эволюции Вселенной. Ей необходимо освобождаться от попыток сведения процесса человеческого познания к тем или иным формам биологической активности, от прямолинейных переносов категорий и принципов синергетики на сферу гносеологии. Мы отнюдь не склонны абсолютизировать ее нынешние объяснительные и эвристические возможности. Но, во-первых, мы не склонны также и занижать их: то, что уже достигнуто эволюционной эпистемологией, внушает определенный оптимизм. Во-вторых, как мы уже отметили, этот вариант эпистемологии ценен своей стратегией онтологического обоснования познаваемости мира, правомерности притязаний человека на достижение истинного знания.

Для раскрытия сущности истины и для обоснования возможности достижения человеком истинного знания необходимо, на наш взгляд, использование категории меры.

Хорошо известно, что в истории философии (в системе Гегеля, например) категория меры теснейшим образом связывалась с категориями качества и количества. Мера, следовательно, фиксирует единство, взаимозависимость качественных и количественных характеристик интересующего нас предмета. Можно сказать, что она есть выражение сущности, определенности этого предмета. Другими словами, для того чтобы поистине познать предмет, нам необходимо постигнуть собственную меру этого предмета. Необходимо, как указывал в свое время К. Маркс, подходить к каждому предмету в соответствии с его собственной мерой. Можно сказать также, что истинным будет тот подход (теоретический или практический) человека к объекту (предмету), который основан на учете как меры человеческой (меры субъекта), так и меры этого объекта. Очень важно при этом не приписывать, не навязывать изучаемому предмету меры, свойственной данному субъекту познавательной деятельности. Опасность такого приписывания и навязывания вполне реальна. Уже Протагор, как мы помним, утверждал антропоцентрический взгляд на процесс познания. «Мера всех вещей человек!» - гордо провозглашал он. Макс Штирнер в своей нашумевшей книге «Единственный и его собственность» пошел еще дальше. «Не человек, а я есть мера всех вещей», - писал немецкий философ, развивая сугубо субъективистскую, откровенно эгоцентрическую позицию. К чему привело человечество движение по антропоцентрическому пути, мы знаем. Попытки насильственного навязывания субъективистски искаженной человеческой меры земной природе - не это ли главная причина нынешнего глубочайшего экологического кризиса. Кстати, в рассматриваемом плане не является более предпочтительным подход, который можно было бы связать с именем Платона. Согласно этому подходу, «Бог есть мера всех вещей». Действительно, как показано Л. Фейербахом, З. Фрейдом и многими другими мыслителями, теоцентризм - это своего рода скрытый антропоцентризм. В любом случае подходы Протагора (Штирнера) и Платона могут быть охарактеризованы как разновидности монистической точки зрения, утверждающей наличие некоторой единой, универсальной (человеческой у Протагора или божеской у Платона) «для всех вещей» меры. Такая точка зрения, как уже сказано, ведет к «навязыванию» некоторой частной меры всему универсуму. Она пытается представить частное (или особенное) в качестве всеобщего. Именно она служит основанием отождествления истины с абсолютной истиной. Именно она служит основанием узко прагматического, «хозяйского» отношения человека к природе. Монистическая (в указанном смысле) точка зрения не соответствует ни требованиям современного познания, ни требованиям современной практики. На смену ей, очевидно, должна придти плюралистическая точка зрения, основывающаяся на признании многомерности (чтобы не сказать «бесконечномерности») любого фрагмента действительности.

Такой - плюралистический - подход подчеркивает многоуровневость и многоформенность (многомерность, бесконечномерность) каждого объекта, а также многоуровневость и многоформенность (многомерность, бесконечно- мерность) человека. Признание многомерности (и, тем более, - бесконечно- мерности) универсума ведет к признанию относительности, ограниченности и изменчивости всех человеческих истин. Можно сказать, что в рамках плюралистического подхода истина предстает как принципиально не завершаемый процесс гармонизации многообразия мер, свойственных человеку, и многообразия мер, свойственных универсуму. Такая гармонизация, разумеется, может осуществляться только на основе синтеза самых различных - научных и вненаучных - видов когнитивных практик.

Размещено на Allbest.ru

...

Подобные документы

    Аристотель об истине. Послеаристотелевские представления об истине. Корреспондентская (классическая) концепция истины. Прагматическая концепция истины. Соотношение абсолютной и относительной истины. К. Поппер, А. Пуанкаре, П. Фейерабенд об истине.

    реферат , добавлен 09.05.2018

    Познавательный аспект осмысления понятия "научная истина". Классическая, когерентная, прагматическая, семантическая, фальсификационная и постмодернистская концепции истины. Проблема соответствия знаний действительности. Специфика научной истины.

    презентация , добавлен 29.09.2013

    Корреспондентская или классическая концепция истины в античном мире. Понятие истины в философии. Заблуждение как такое содержание сознания, которое не соответствует реальности, но принимается за истинное. Особенности оценки критериев истинности.

    контрольная работа , добавлен 14.06.2010

    реферат , добавлен 02.04.2009

    Субъективные компоненты истины. Человеческое измерение истины. Диалектика относительной и абсолютной истины. Марксистско-ленинская и постпозитивистская концепции истины. Объект познания по Эйнштейну. Истина с точки зрения диалектического материализма.

    реферат , добавлен 15.10.2010

    Что такое истина? Основные виды и формы истины. Критерии истины в познании. Полезность знания и его эффективность. Отражение действительности в сознании человека. Способы толкования истины. Учение о формах постигающего истину мышления Аристотеля.

    реферат , добавлен 07.07.2014

    Истина и круг ее проблем. Развитие направлений, изучающих истину. Абсолютная и относительная истина. Концепции истины. Критерии истины: предметно-практическая деятельность, логическая непротиворечивость, а также простота и эстетическая организованность.

    реферат , добавлен 16.03.2007

    Изложение теории истины Хайдеггера как несокрытости на примере его работ "Учение Платона об истине" и "Парменид". Особенности понимания истины у Платона. Назад к досократикам: истина как несокрытости. Раскрытие сокрытого в художественном творении.

    контрольная работа , добавлен 04.09.2016

    Формирование знания и его оценка в процессе познания. Истина как знание, соответствующее своему предмету. Свойства истины: объективность, конкретность, относительность и абсолютность. Проблема критериев истины. Как отличить истину от заблуждения или лжи?

    реферат , добавлен 17.03.2010

    Рост потребности в получении знаний и расширение масштабов их применения на практике. Главная цель познания - достижение научной истины. Сторонники ведущей роли активности человека в познании, их идеология. Относительная и абсолютная истины, их критерии.

Аналитическое понятие истины

Науки

Тема 2. Понятие истины и его применение в современной философии

Понятие истины в концепции значения как условий истинности очевидно должно отвечать своему общему функциональному предназначению, т.е. должно соответствовать определению:

(D1) Истина – такое свойство предложений (или других носителей истинности), благодаря которому мы знаем их значение.

Задача в том, чтобы сопоставить этому функциональному определению некоторое структурное.

Алан Уайт начинает свою известную книжку "Истина" с замечания:

"Что такое истина?" ("What is truth?") и "Что является истинным?" ("What is the truth?" – два совершенно разных вопроса. Второй – вопрос о том, какие именно вещи являются истинными; первый – о том, что значит сказать, что они истинны.

Мы можем охарактеризовать последнюю, поддержав более или менее общепринятый как в современной аналитической философии, так и в эпистемологии тезис о том, что знание – это истинное обоснованное убеждение . В таком случае мы сможем дать следующее определение истины:

(D2) Истина – такое свойство обоснованных убеждений (или других носителей истинности), благодаря которому мы их знаем (dere или dedicto ).

Удерживая представление о связи истины со значением, т.е. в рамках концепции значения как условий истинности, мы скажем:

(D3) Истина – такое свойство обоснованных убеждений (или других носителей истинности), благодаря которому мы знаем их значение.

Сравнив это определение с (D1), мы увидим, что принятие такого подхода обяжет нас показать, каким образом может быть установлена эквивалентность между токенами предложений и обоснованными полаганиями как носителями истинности. Но сначала рассмотрим возможности применения для целей этого исследования различных теорий истины.

При этом за рамками рассмотрения останутся те теории, которые очевидно неприменимы в концепции значения как условий истинности. Это прежде всего:

1) теория элиминативизма – когда истина достигнута, пропозиции исчезают и остается только действительность;

2) теория идентичности – когда носитель истины (например, пропозиция) является истинным, то он идентичен своему истинностному фактору (например, факту), и истина и состоит в этой идентичности.

Основная идея корреспондентной истины обманчиво проста: предложение истинно, если и только если оно соответствует фактам (или действительности).



Эта теория должна прежде всего определять, в чем заключается истинность эмпирических предложений, или предложений наблюдения, т.е. связанных с опытом и не выводимых из других предложений – а, напротив, таких, которые сами являются базовыми для дальнейшего знания.

Согласно этой теории, предложение (пропозиция, убеждение, высказывание или что бы то ни было, что принимаем в нашей теории за носитель истины) истинно, если есть нечто, благодаря чему оно истинно – нечто, что соответствует в реальности тому, что высказано. Другими словами: если р истинно, то этому соответствует факт, что р . Или: истинно то, что соответствует фактам. Если р истинно, если и только если р , то, когда что-то – например, р – утверждается истинно, то должно быть нечто дополнительное, нечто другое, чем то, что сказано – нечто, к чему относится то, что утверждается. Очевидный и, возможно, единственный полноценный кандидат на роль этого "нечто" – факт ; например, факт, что р .

Классические попытки объяснить понятие корреспондентной истины быстро столкнулись с непреодолимыми трудностями. Если предложение истинно в силу его соответствия факту, то мы нуждаемся в объяснении этого "соответствия" и этих "фактов". Попытки раскрыть базовое понятие соответствия-кореспонденции – быстро увязли в метафорах: "картина", "зеркало" или "отражение действительности". Предложения, с такой точки зрения, каким-то не определяемым дальше образом "отображают" или "изображают" факты – в свою очередь, неясные сущности (нечто, требующее прояснения) с сомнительными условиями идентичности. Под фактом в любом случае понимается нечто независимое от того, что о нем высказывается и, кроме того, нечто, что может быть описано другими словами. Поэтому не только о двух разных предложениях можно сказать, что они описывают один и тот же факт, но и, например, о двух разных пропозициях, если считать их смыслами предложений – поскольку некоторые корреспондентисты создали дополнительную проблему, предположив, что носителями истины являются не предложения, а пропозиции, которые выражают эти предложения. Наиболее общие проблемы, связанные с представлением истинности как корреспонденции, таковы.

 Вопрос об истинностном операторе или факторе. Чем здесь предстает факт – реальной ситуацией или идеальным состоянием дел, где существенно лишь отношение между индивидуальными объектами?

 Вопрос о носителе истинности. Что именно соответствует факту – предложение, пропозиция, убеждение или что-то еще?

 Вопрос об отношении корреспонденции. В чем конкретно оно заключается – в том ли, что собственным именам и/или субъектным терминам в предложении (или соответствующим элементам в пропозиции) соответствуют реальные сущности, связанные между собой теми самыми отношениями, которые как-то выражены в том, что сказано (например, названы), или же предложения отражают общую структуру факта?

 Вопрос о верификации. Если факт может быть репрезентирован только в предложении или пропозиции, то не представляет ли собой тогда проверка истинности путем сопоставления того, что сказано, с фактами по сути сопоставление этого предложения или пропозиции с другими предложениями или пропозициями, а не с фактами, до которых мы в итоге так и не добираемся?

В зависимости от ответов на эти вопросы будут различаться между собой различные версии корреспондентной теории. Однако основное исходное допущение при обсуждении корреспондентной теории – общее для ее сторонников и противников – состоит в том, что оба relata , между которыми устанавливается отношение корреспонденции, являются отдельно существующими предметами того или другого вида (и причем разных видов); соответственно, истинность – реляционное свойство.

Носителями истины в корреспондентной теории легко могут признаваться такие ментальные сущности как полагание или суждение, или такая недопроясненная по онтологическому статусу сущность как пропозиция, а равно предложения или высказывания. В качестве истинностного оператора могут приниматься событие, ситуация или состояние дел.

Это представление обязано своим правдоподобием главным образом таким примерам, где носитель истины имеет форму категорического подтверждающего утверждения относительно некоторого такого события или ситуации.

Таким образом, мы можем вывести из этих классических обсуждений следующие признаки понятия корреспондентной истины:

(1) Она свойственна предложениям или пропозициям (по крайней мере, частично) в силу структуры предложения.

(2) Она свойственна предложениям (по крайней мере, частично) в силу отношения предложений к действительности.

(3) Она свойственна предложениям (по крайней мере, частично) в силу объективной, независимой от сознания природы действительности. Этот признак предназначен ухватить типичное корреспондентное представление, согласно которому предложение "сделано истинным независимой действительностью".

(1) следует из того, что корреспондентная истина может быть присуща некоторым предложениям, но не другим. Это, в свою очередь, связано с тем обстоятельством, что можно неявно использовать в нашей повседневной когнитивной практике несколько концепций истины, причем асимметрично: например, придерживаться физической корреспондентной истинности при отклонении этической (моральной или иной аксиологически определенной) корреспондентной истины.

(3) содержит серьезное онтологическое требование, однако оно, по крайней мере, ясно и недвусмысленно.

Наиболее уязвимо здесь (2) – "отношение предложений к действительности". Каково это отношение? Через что оно может быть описано?

Те защитники корреспондентной теории, которые имеют в виду первый тип отношения, используют метафоры "отображения" или "картины". Согласно такой трактовке, корреспонденция – отношение копирования или изображения, или идентичности структуры, не поддающееся дальнейшему анализу и удовлетворяющее определению вида "Это выражение (или другой носитель истины, а также их множества – например, история, объяснение, теория и т.д.) соответствует фактам". Однако такое исследование отношения корреспонденции весьма ограничено. То, что изображается (копируется, тождественно структурируется), должно быть ситуацией или событием – например, утверждение "Кошка на коврике" предполагается изображающим кошку на коврике. Мы видели, однако, что вторым членом отношения корреспонденции должен быть факт , что кошка находится на коврике. Кроме того, трудно видеть, какое изображение, копирование или структурное отношение возможно для отрицательных, условных или дизъюнктивных истинных утверждений и что делает их истинными. Что, например, изображают истинные утверждения "Если кошка находится на коврике, то ей тепло" или "На коврике нет кошки"? Наконец, то, что говорится, обычно настолько отлично по своей природе от того, что делает сказанное истинным, что между ними невозможно никакое очевидное отношение соответствия, приспособленнности друг к другу или структурного сходства. Корреспондентная теория такой формы (например, в духе раннего Витгенштейна) служила бы для объяснения истинности только транслингвистических сущностей, но не выдерживала бы требований лингвистической относительности. Тем самым применение корреспондентной теории в концепции значения как условий истинности оказывается весьма ограниченно.

Сами представления о корреспондентной истине возникли (у Аристотеля) именно как теория референции, указания посредством языковых выражений на предметы в мире, а не на что-то еще и не где-то еще. Это по сути экстенсиональная теория, поскольку ее применение в концепции значения как условий истинности будет направлено на выражение семантического в не-семантическом.

Приписывая возможные состояния дел или факты указательным предложениям, корреспондентная теория назначает им экстенсиональные истинностные условия и тем самым влечет за собой весь круг проблем, связанных с референциально непрозрачными контекстами. Например, она назначит одни и те же истинностные условия предложениям "Цицерон лыс" и "Tуллий лыс". Если субъект не знает, что Туллий – это родовое имя Цицерона, то эти два предложения для него не будут синонимичны; для верификации же он должен будет обратиться к другим предложениям.

Итак, применение в концепции значения как условий истинности корреспондентной теории ограниченно и не отвечает требованию онтологической нейтральности.

Основная идея корреспондентной истины обманчиво проста: предложение истинно, если и только если оно соответствует фактам (или действительности).

Эта теория должна прежде всего определять, в чем заключается истинность эмпирических предложений, или предложений наблюдения, т.е. связанных с опытом и не выводимых из других предложений – а, напротив, таких, которые сами являются базовыми для дальнейшего знания. Согласно этой теории, предложение (пропозиция, убеждение, высказывание или что бы то ни было, что принимаем в нашей теории за носитель истины) истинно, если есть нечто, благодаря чему оно истинно - нечто, что соответствует в реальности тому, что высказано. Другими словами: если р истинно, то этому соответствует факт, что р . Или: истинно то, что соответствует фактам. Если р истинно, если и только если р , то, когда что-то - например, р - утверждается истинно, то должно быть нечто дополнительное, нечто другое, чем то, что сказано - нечто, к чему относится то, что утверждается. Очевидный и, возможно, единственный полноценный кандидат на роль этого "нечто" - факт ; например, факт, что р .

Классические попытки объяснить понятие корреспондентной истины быстро столкнулись с непреодолимыми трудностями. Если предложение истинно в силу его соответствия факту, то мы нуждаемся в объяснении этого "соответствия" и этих "фактов". Попытки раскрыть понятие соответствия - кореспонденции - быстро увязли в метафорах: "картина", "зеркало" или "отражение действительности" (последнее, конечно, еще не "непотаенность", но тоже вполне поэтично). Предложения, с такой точки зрения, каким-то не определяемым дальше образом "отображают" или "изображают" факты - в свою очередь, неясные сущности с сомнительными условиями идентичности. Под фактом в любом случае понимается нечто независимое от того, что о нем высказывается и, кроме того, нечто, что может быть описано другими словами. Поэтому не только о двух разных предложениях можно сказать, что они описывают один и тот же факт, но и, например, о двух разных пропозициях, если считать их смыслами предложений - поскольку некоторые корреспондентисты создали дополнительную проблему, предположив, что носителями истины являются не предложения, а пропозиции, которые выражают эти предложения. Наиболее общие проблемы, связанные с представлением истинности как корреспонденции, таковы.

    Вопрос об истинностном операторе или факторе. Чем здесь предстает факт - реальной ситуацией или идеальным состоянием дел, где существенно лишь отношение между индивидуальными объектами?

    Вопрос о носителе истинности. Что именно соответствует факту – предложение, пропозиция, убеждение или что-то еще?

    Вопрос об отношении корреспонденции. В чем конкретно оно заключается - в том ли, что собственным именам и/или субъектным терминам в предложении (или соответствующим элементам в пропозиции) соответствуют реальные сущности, связанные между собой теми самыми отношениями, которые как-то выражены в том, что сказано (например, названы), или же предложения отражают общую структуру факта?

    Вопрос о верификации. Если факт может быть репрезентирован только в предложении или пропозиции, то не представляет ли собой тогда проверка истинности путем сопоставления того, что сказано, с фактами по сути сопоставление этого предложения или пропозиции с другими предложениями или пропозициями, а не с фактами, до которых мы в итоге так и не добираемся?

В зависимости от ответов на эти вопросы будут различаться между собой различные версии корреспондентной теории. Однако основное исходное допущение при обсуждении корреспондентной теории - общее для ее сторонников и противников - состоит в том, что оба relata , между которыми устанавливается отношение корреспонденции, являются отдельно существующими предметами того или другого вида (и причем разных видов) 7 ; соответственно, истинность - реляционное свойство.

Носителями истины в корреспондентной теории легко могут признаваться такие ментальные сущности как полагание или суждение, или такая недопроясненная по отнтологическому статусу сущность как пропозиция, а равно предложения или высказывания. В качестве истинностного оператора могут приниматься событие, ситуация или состояние дел. Это представление обязано своим правдоподобием главным образом таким примерам, где носитель истины имеет форму категорического подтверждающего утверждения относительно некоторого такого события или ситуации. Например, вероятно предположить, что в соответствии, где первый член отношения корреспонденции, например, истинное утверждение "Сражение при Ватерлоо состоялось в 1815 году", второй член является или действительным сражением, или фактом, что сражение произошло в этом месте и в это время. Однако намного труднее обнаружить предмет действительности - событие, ситуацию или состояние дел, - соответствующий истинному отрицательному утверждению "Сражение при Ватерлоо состоялось не в 1817 году" или возможно истинному условному утверждению "Если бы сражение при Ватерлоо состоялось в 1817 году, Наполеон выиграл бы его", или необходимо истинному утверждению "Веллингтон или выиграл, или не выиграл сражение при Ватерлоо". Все же в каждом из этих случаев имеется факт, связанный с истинным утверждением. То, что сражение при Ватерлоо состоялось не в 1817 году, и т.д. - такие же факты, как то, что оно состоялось в 1815. Именно поэтому факт охотнее привлекается в качестве истинностного оператора, чем событие, ситуация или состояние дел (возможно, активное введение понятия факта в научный оборот обязано именно этому обстоятельству).

Таким образом, мы можем вывести из этих классических обсуждений следующие признаки понятия корреспондентной истины.

    Она свойственна предложениям или пропозициям (по крайней мере, частично) в силу структуры предложения.

    Она свойственна предложениям (по крайней мере, частично) в силу отношения предложений к действительности.

    Она свойственна предложениям (по крайней мере, частично) в силу объективной, независимой от сознания природы действительности. Этот признак предназначен ухватить типичное корреспондентное представление, согласно которому предложение "сделано истинным независимой действительностью".

(1) следует из того, что корреспондентная истина может быть присуща некоторым предложениям, но не другим. Это, в свою очередь, связано с тем обстоятельством, что можно неявно использовать в нашей повседневной когнитивной практике несколько концепций истины, причем асимметрично: например, придерживаться физической корреспондентной истинности при отклонении этической (моральной или иной аксиологически определенной) корреспондентной истины.

(3) содержит серьезное онтологическое требование, однако оно, по крайней мере, ясно и недвусмысленно.

Наиболее уязвимо здесь (2) - "отношение предложений к действительности". Каково это отношение? Через что оно может быть описано?

Наиболее прямой (и наиболее распространенный) ход здесь - признать отношение истинности, т.е. корреспонденцию, "соответствие", отношением sui generis , далее нередуцируемым ни к каким другим понятиям. Это простое и сильное решение выражает достаточно прямые эмпирические интуиции, когнитивную ценность которых нет смысла оспаривать. С другой стороны, введение дополнительного понятия снижает объяснительную силу теории и ее конкурентоспособность по сравнению с другими теориями истины. Наконец, такой ход создает и дополнительные проблемы.

Вообще говоря, предположение, что А соответствует B, т.е. что между А и B имеется отношение корреспонденции, может подразумевать два типа отношений:

    А удовлетворяет некоторым требованиям В или находится с ними в согласии (модель "ключ - замок"), или

    А коррелирует с В (модель "генерал - адмирал").

Те защитники корреспондентной теории, которые имеют в виду первый тип отношения, используют метафоры "отображения" или "картины". Согласно такой трактовке, корреспонденция - отношение копирования или изображения, или идентичности структуры, не поддающееся дальнейшему анализу и удовлетворяющее определению вида "Это выражение (или другой носитель истины, а также их множества - например, история, объяснение, теория и т.д.) соответствует фактам". Однако такое исследование отношения корреспонденции весьма ограничено. То, что изображается (копируется, тождественно структурируется), должно быть ситуацией или событием - например, утверждение "Кошка на коврике" предполагается изображающим кошку на коврике. Мы видели, однако, что вторым членом отношения корреспонденции должен быть факт , что кошка находится на коврике. Кроме того, трудно видеть, какое изображение, копирование или структурное отношение возможно для отрицательных, условных или дизъюнктивных истинных утверждений и что делает их истинными. Что, например, изображают истинные утверждения "Если кошка находится на коврике, то ей тепло" или "На коврике нет кошки"? Наконец, то, что говорится, обычно настолько отлично по своей природе от того, что делает сказанное истинным, что между ними невозможно никакое очевидное отношение соответствия, приспособленнности друг к другу или структурного сходства. Корреспондентная теория такой формы (например, в духе раннего Витгенштейна) служила бы для объяснения истинности только транслингвистических сущностей, но не выдерживала бы требований лингвистической относительности. Тем самым применение корреспондентной теории в концепции значения как условий истинности оказывается весьма ограниченно.

Еще один вариант трактовки отношения корреспонденции между утверждением, что p и фактом, что p - такое отношение соответствия, которое выражается определениями вида "Теория Ньютона соответствует фактам". Однако второй член этого последнего отношения - всегда "факты X, Y, Z", а не "факт, что p ", а первый член - обычно то или иное объяснение, история или теория. Теория или история p расценивается нами как таковая не потому, что она соответствует факту, что p , но потому, что она соответствует фактам X, Y, Z, то есть удовлетворяет им, совместима с ними или, возможно, объясняет их. Например, теория прямолинейного распространения света соответствует не тому факту, что свет движется по прямой линии, но различным фактам относительно его отражения, преломления и других оптических явлений; утверждение подозреваемого, что он был дома во время преступления, будет считаться истинным на том основании, что оно соответствует не тому факту, что он был дома во время преступления, а различным другим фактам, известным полиции - например, что он был замечен соседом, подходил к телефону, точно описал фильм по телевидению в это время, имел сухие ботинки и т.д. Короче говоря, обычное выражение "соответствует фактам" используется для того, чтобы выразить не отношение между утверждением, что p , и коррелирующим с ним фактом, что p , а отношение между утверждением, что p , и различными другими фактами - т.е. привлекает и отношение когеренции, а не только и не столько корреспонденции.

Возможна интерпретация соответствия между утверждением, что p и фактом, что p , как простой непосредственной корреляции между ними - без требования о том, что один из членов отношения походит на другой, удовлетворяет ему или подобным образом структурирован. Такая интерпретация позволяет сохранить базовую корреспондентную интуицию, что p является истинным, если и только если p . Конкретное утверждение заключает о наличии некоторого факта, и оно истинно, если и только если этот факт наличествует. Все, что может быть истинно сказано, указывает на соответствующие факты, и такое указание может быть повторно произведено либо теми же самыми словами, либо словами, которые говорят то же самое - постольку, поскольку они выражают то, что истинно сказано. Такое представление восходит к Расселу и Дж.Муру 8: "факт, к которому имеется референция", делает истинными те утверждения, которые такую референцию проводят. И наоборот, о каждом факте может быть (хотя не требуется, чтобы фактически было) истинно сказано нечто соответствующее ему. Факт, соответствующий истинному утверждению, что p - это факт, что p , и наоборот; при этом один и тот же факт может быть заявлен в различных терминах. Но тогда нам потребуется критерий правильности референции, поскольку наше утверждение может и не содержать явно сформулированного указания на то, что является соответствующим фактом.

Попытка определить корреспондентную истину через не настолько нередуцируемое понятие референции оказалась довольно привлекательна для философов. В наиболее общей форме она состоит в следующем. Рассмотрим истинное предложение с очень простой структурой: утверждение "F есть G ". Это предложение истинно в силу того факта, что существует предмет, который "F " обозначает и который принадлежит к тому множеству предметов, к которому применимо "G ". Таким образом, это предложение истинно,

    потому что оно имеет предикационную структуру, содержащую слова, стоящие в некоторых референциальных отношениях к частям действительности, и

    в силу того способа, которым существует действительность.

При условии, что действительность объективна и независима от сознания, предложение корреспондентно истинно: его истина имеет все признаки (1) - (3), которые мы сформулировали выше. Понятие корреспонденции здесь фактически заменено отношением референции частей предложения к предметам в мире. Такой подход особенно присущ сторонникам каузальной референции. С точки зрения теории референции, соответствующей корреспондентной концепции значения как условий истинности, если мы могли бы распространить этот подход на многие структуры естественного языка (не ограничиваясь, например, лишь указательными предложениями определенного вида) и объяснить соответствующее отношение референции, то мы смогли бы объяснить понятие корреспондентной истины; и именно в этом и была суть подхода Тарского 9 .

Однако теперь нам понадобится объяснение референции. Традиционным популярным объяснением является теория дескрипций, объясняющая референцию слова в терминах референций других слов, с которыми его связывают говорящие. Но эта теория столкнулась с хорошо известными трудностями, связанными с невозможностью идентификации в референциально непрозрачных контекстах. В конечном счете, референция также требует объяснения в терминах прямых связей не с другими элементами языка, а с действительностью.

Такое объяснение призваны дать каузальные теории референции. Основные идеи здесь таковы:

    объяснение в терминах исторических и социокультурных причин, которое предложили Сол Крипке 10 , Кит Доннеллан 11 и Хилари Патнэм 12 ;

    объяснение в терминах надежной причины (релайабилизм), которое предложили Элвин Голдман 13 , Фред Дретске 14 и Роберт Нозик 15 ; и

    объяснение в терминах телеофункции, эволюционной целесобразности в духе дарвинизма, которое предложили Дэвид Папино 16 и Рут Милликен 17 .

Применение каждой из этих идей для выражения реалистских требований, в свою очередь, столкнулось с дополнительными трудностями, в которые мы не можем войти здесь 18 . Главная из них связана с тем, что референцию могут иметь не только (и даже не столько) предложения, но и термины, которые сами по себе еще не могут быть носителями истины, а следовательно, нам понадобится применение принципа композициональности со всеми вытекающими последствиями.

Это не означает ни того, что эти подходы исчерпали себя, ни того, что натуралистическая теория референции вообще не может быть найдена, однако на сегодняшний день такого понятия референции, через которое можно было бы выразить корреспонденцию, еще не построено, и этот проект замены не реализован, так как замена одного нередуцируемого понятия на другое такое же не имеет смысла.

Таким образом, вследствие того, что в корреспондентную теорию органически входят требования метафизического реализма, она не может соответствовать требованию онтологической нейтральности. Реалистские требования состоят в следующем. Корреспондентная теория - единственная (наряду с некоторыми версиями дефляционизма) теория истины, признающая отношение истинности, т.е. корреспонденцию, "соответствие", отношением sui generis , далее нередуцируемым ни к каким другим понятиям. Таким образом, она единственная выполняет куайново требование отказа от первой из двух "догм эмпиризма" - редукционизма. Однако ее парадокс в том, что именно она является наиболее эмпиричной теорией истины, так как наиболее прямо соответствует базовым интуициям эмпиризма, экстернализма, фундаментализма. (Возможно, именно это соображение в итоге привело Дэвидсона к изобличению "третьей догмы", состоящей в идее, что можно различать в пределах знания между концептуальным и эмпирическим компонентами.) Сами представления о корреспондентной истине возникли (у Аристотеля 19) именно как теория референции, указания посредством языковых выражений на предметы в мире, а не на что-то еще и не где-то еще. Это по сути экстенсиональная теория, поскольку ее применение в концепции значения как условий истинности будет направлено на выражение семантического в не-семантическом. Но такая трактовка будет содержать метафизическое реалистическое обязательство, на что обращал внимание, например, Патнэм:

"Антиреалист может использовать истину внутритеоретически в смысле "теории избыточности", но он не имеет понятий истины и обозначаемого, взятых вне рамок данной теории. Однако экстенсионал связан с понятием истины . Экстенсионал термина есть как раз то, относительно чего термин истинен ... антиреалист должен отвергнуть понятие экстенсионала так же, как и понятие истины" 20 .

Приписывая возможные состояния дел или факты указательным предложениям, корреспондентная теория назначает им экстенсиональные истинностные условия и тем самым влечет за собой весь круг проблем, связанных с референциально непрозрачными контекстами. Например, она назначит одни и те же истинностные условия предложениям "Цицерон лыс" и "Tуллий лыс". Если субъект не знает, что Туллий - это родовое имя Цицерона, то эти два предложения для него не будут синонимичны; для верификации же он должен будет обратиться к другим предложениям.

Итак, применение в концепции значения как условий истинности корреспондентной теории ограниченно и не отвечает требованию онтологической нейтральности.

Проблемы, касающиеся истины, ее критериев, интересовали людей с глубокой древности. И первым из известных нам философов, у кого эта проблематика приобретает особое философское звучание, является Аристотель. Классифицировав и обобщив методы познания в науке, Аристотель создает учение о формах постигающего истину мышления, то есть логику. Разум человека рассматривается как особый механизм. Лишь применение законов логики позволяет ему приблизиться к истине. По Аристотелю, для применения науки логики необходимо опираться на непреходящее бытие. У Аристотеля истина рассматривается как высшая форма бытия. Человек, постигая истину, приближается к совершенному бытию.

В дальнейшем историческом развитии учение Аристотеля стало источником многочисленных школ и направлений. После опубликования трудов И. Канта, вырисовывается направление философской мысли: истина носит "субъективный" характер, основное внимание при исследовании проблемы истины следует уделять познанию самого человека, законов его разума. Достаточно убедительно показано Кантом, что не может существовать всеобщего критерия истины. Все, чем располагает человек - это формальные законы логики. Но Кант утверждает, что эти законы строятся на основании априорных форм рассудка. Им впервые было устранено противоречие, заведшее в тупик философию того времени. Являются ли человеческие знания продуктом чувственного восприятия, или же это плоды умственной деятельности? Предложенная Кантом концепция постижения человеком окружающего мира на основе априорных форм рассудка позволила выйти из этого тупика.

Мы никогда не овладеваем реальностью целиком, раз и навсегда. Картина её постоянно заменяется, расширяется, углубляется, корректируется, Но главное - она никогда не остаётся только чистым, отвлечённым образом мира, Она состоит из деталей, которые работают материально, практически в огромном количестве человеческих изобретений - в технике, технологиях, предметах домашнего обихода, медицинской и социальной практиках.

Именно практика, как широчайшая система человеческой деятельности оправдывает существование познания и помогает правильно понять все его нюансы, справиться с его сложностью и противоречивостью. Именно практика становится последним аргументом в длинной цепи разнообразных возражений против скептицизма и агностицизма, которые, несомненно, внесли свой живой вклад в постижение природы познавательной деятельности человека.

Основные концепции истины

Разные этапы в развитии культуры характеризуются преимущественным интересом к различным аспектам проблемы истины. Быстрый прогресс науки в19 – м и 20 – м веках выдвинул на передний план вопрос об истинности знания, получаемого применением научных методов, вопрос об истинности научного знания. Философия откликнулась на актуализацию этого вопроса разработкой нескольких концепций истинного знаний, научного знания в частности.

Корреспондентская (классическая) концепция истины

Одной самых распространённых в философии и науке указанного периода стала корреспондентская (от английского слова correspondence – соответствие) концепция истины. Правда, как уже мы сказали, этой концепции присутствуют уже в сочинениях Аристотеля. По причине древности и согласия со здравым смыслом эту концепцию иногда называют также классической.

Как следует из названия, главным понятием этой концепции является понятие соответствия. Истинное – это соответствующее. Причём, рассматриваемая концепция изначально двойственна. С одной стороны, можно говорить и чаще всего говорят именно так об истинном знании (об истинности суждения, высказывания, предложения, системы предложений), подразумевая знание, соответствующее предмету знания. – Это гносеологический вариант данной концепции. С другой стороны, можно говорить об истинной вещи, имея в виду соответствие этой вещи её идее (понятию, сущности). – Это онтологический вариант обсуждаемой концепции.

И в том, и в другом случае эта концепция представляется очень понятной и естественной. Однако более внимательное её рассмотрение показывает, что она содержит немало спорных моментов и неясностей.

Главная из них – это неясность содержания самого понятия соответствия в контексте этой концепции. Действительно, что означает, например, соответствие между высказыванием о вещи и самой вещью? Ведь очевидно же принципиальное отличие высказывание от вещи. Высказывание, в отличие от вещи, не имеет пространственной формы. Высказывание не содержит в себе вещества, из которого сложена вещь, и т. д. Может сказать, что высказывание о вещи и сама вещь принадлежит разным мирам: внутреннему (ментальному, идеальному, субъективному) миру и внешнему (материальному, объективному) миру. В чём же тогда соответствие высказыванием и вещью? Тесно примыкает к сформулированной проблеме проблема существования своеобразного посредника между высказываниями о вещах и самими вещами, в частности, проблема языка, на котором можно говорить о двух мирах: о мире высказываний и о мире вещей. Важный вклад в прояснение характера такого языка внесли исследования Альфреда Тарского. Такой язык (метаязык) он называет семантическим. На нём можно говорить и об объектном языке, то есть о языке, на котором описывается мир вещей (мир фактов), и о самом этом мире вещей (мире фактов). Введение такого метаязыка позволило А. Тарскому создать работоспособный вариант корреспондентской концепции истины.

Не менее серьёзной проблемой для обсуждаемой концепции истины является установление соответствия (степени соответствия) или несоответствия высказывания и вещи, проблема критерия истинности высказывания. В самом деле, для установления истинности высказывания (соответствия высказывания предмету этого высказывания) необходим некоторый метод. Предположим, что мы нашли такой метод. В истории философии и науки предлагались различные методы (критерии) истинности знания: очевидность, логическая непротеворичивость, общепринятость, полезность, практика … Понятно, однако, что и сами эти методы распознавания истинности (или неистинности) высказываний должны быть проверены на истинность, что требует привлечения других методов установления (критериев) истинности и т. д. Есть у корреспондентской концепции истины и другие проблемы.

Это не значит что эта концепция не работоспособна. Она имеет всего лишь ограниченную область применимости. Её следует развивать, совершенствовать и дополнять другими концепциями.

Когерентная концепция истины

Сторонники этой концепции пытаются обойти основную проблему корреспондентской концепции истины: проблему установления соответствия между фрагментами мира знания (суждениями, теориями, концепциями и т. д.) и фрагментами действительности (вещами, свойствами, отношениями). Они видят истинность знания не в том, что оно соответствует действительности, а в том, что оно (знание) является когерентным, то есть самосогласованным, логически связанным, непротиворечивым. Истоки этой концепции уходят в глубокую древность. Совершенно отчётливо они прослеживаются в трудах Аристотеля, сформулировавшего, как известно, основные законы логики (законы правильного, истинного) мышления. Выполнение требований логики, в частности, законов тождества и противоречия, является совершенно естественным и минимальным требованием, предъявляемым к знанию, претендующему на истинность.

Истинность, обеспечиваемую выполнением этих требований, можно назвать формальной истинностью. И. Кант писал в связи с этим: «Формальная истинность состоит всего лишь в согласии знания с самим собой, при полном отвлечении от всяких объектов вообще и от всяких их различий. И поэтому всеобщие формальные критерии истинности – не что иное, как общие логические признаки согласования знания с самим собою, или, что-то же, с всеобщими законами рассудка и разума». Знание, претендующее на звание истинного знания, не может быть самопротиворечивым. Достаточно богатый, достаточно содержательный фрагмент знания, как правило, содержит уже обнаруженные либо имплицитно присутствующие противоречия. Наличие таких противоречий свидетельствует о том, что он исторически обусловлен и ограничен. Наличие таких противоречий – не предмет гордости, не повод для их апологии. Скорее, - это провод для новых усилий по уточнению и усовершенствованию соответствующего фрагмента знания, для усилий, направленных, в частности, на избавление, по крайней мере, от некоторых - наиболее «кричащих» - из этих противоречий. Когерентная концепция в принципе является операциональной, то есть с её помощью, затратив, конечно, определённое усилия, можно установить, способен ли тот или иной массив знания претендовать на истинность. Дело в том, что знание, дедуцированное (логически выведенное) из данной системы, будет когерентно этой системе и самокогерентно. Особенно широко и успешно эта концепция применяется в логико-математических науках, а также в тех разделах естествознания, в которых используются аксиоматический метод и метод формализации. Именно в таких науках легче и надёжнее осуществляется процедура установления когерентности знания. Поскольку, во-первых, в таких науках эксплицитно (явно и точно) формулируются основоположения (аксиомы, постулаты, принципы) теорий, достаточно строго описываются основные объекты теорий и применяемые в этих теориях правила вывода. Главным недостатком когерентной концепции истины является её же основное достоинство: она не выводит за пределы знания. Когерентность, провозглашаемая этой концепцией главным признаком истинного знания, характеризует только отношения одних элементов знания к другим. По-прежнему остаётся справедливым вывод И. Канта, согласно которому когерентность знания не является достаточным условием его истинности.

Прагматическая концепция истины

Ф. Ницше утверждал, что истину следует понимать как орудие жизни, как орудие власти, в крайнем случае, - как средство приспособления человека к действительности. Подобные взгляды были систематически развиты представителями прагматизма. Прагматизм – философское учение, сложившееся в последние десятилетия 19 – ого века в США. Основные идеи прагматизма выдвинули и разрабатывали Чарльз Пирс, Уильям Джеймс, Джон Дьюи.

Они подвергли критике предшествующую философию за её метафизическую направленность и предложили свой вариант радикальной её (философии) переориентации. Философия, по их мнению, должна стать общим методом решения жизненных проблем, встающих перед человеком. В связи с этим одно из ключевых положений прагматизма, названное «принципом Пирса», формулирует У. Джеймс: «Наши убеждения суть фактические правила для действия. Для того чтобы выявить смысл какого-либо утверждения, мы должны лишь определить тот способ действия, который оно способно вызвать: в этом способе действия и заключается для нас всё значение данного утверждения». Истинными могут быть названы только те из них, которые имеют благоприятные для субъекта, ими обладающего, последствия, только те, которые оказались полезными, выгодными для этого субъекта. Для прагматистов истинными знаниями будут те, которые надёжно, эффективно, успешно «работают»: ведут человека к успеху, полезны для него. Прагматистская концепция истины не опровергает, а, скорее, предполагает справедливость корреспондентской концепции истины. Для того чтобы некоторое знание, убеждение, верование были истинны в прагматистском смысле они должны соответствовать своему предмету, ситуации к которой они относятся.

Одна из самых распространенных в философии и науке - корреспондентская (от английского слова correspondence – соответствие) концепция истины, истоки которой мы находим уже у Аристотеля. Иногда эту концепцию называют также классической. Первые попытки ее исследования были предприняты Платоном и Аристотелем. Классическое понимание истины разделяли Фома Аквинский, П. Гольбах, Гегель, Л.Фейербах, Маркс; разделяют его и многие философы XX столетия.

Этой концепции придерживаются и материалисты, и идеалисты, и теологи; не отвергают ее и агностики; среди приверженцев классической концепции истины имеются и метафизики, и диалектики.

Для классической концепции истины характерны следующие принципы: действительность не зависит от мира знания; между нашими мыслями и действительностью можно установить однозначное соответствие; сама теория соответствия логически непротиворечива.

Как следует из названия концепции, главным понятием для нее является понятие соответствия. Истинное – это соответствующее. Причем, рассматриваемая концепция изначально двойственна Действительно, с одной стороны, можно говорить об истинном знании, подразумевая знание, соответствующее вещи. С другой стороны, можно говорить об истинной вещи, имея в виду ее соответствие ее идее (понятию, сущности). И в том, и в другом случае эта концепция кажется очень понятной и естественной. Однако, более внимательное ее рассмотрение показывает, что она содержит немало неясностей. Главная из них – это неясность содержания самого понятия соответствия. Действительно, что означает, например, соответствие между высказыванием о вещи и самой этой вещью? Ведь очевидно же принципиальное отличие высказывания от вещи. Высказывание не имеет пространственной формы, не содержит в себе вещества, из коего сложена вещь. Оно не имеет свойств, которыми обладает вещь и т.д. В чем же тогда соответствие между высказыванием и вещью?

Не менее серьезной проблемы для обсуждаемой концепции истины является проблема установления соответствия или несоответствия высказывания и вещи (проблема критерия истинности высказывания). В самом деле, для установления соответствия высказывания и вещи необходим некоторый метод. Однако, и сам этот метод распознавания истинных (или неистинных) высказываний должен быть проверен на истинность, что требует привлечения другого критерия истинности и т.д. Есть у корреспондентской концепции истины и другие проблемы. Тем не менее, эта концепция остается на вооружении философии на протяжении почти всей ее истории.


| | | | | | | | | | | | | | |